RT Leviathan - шаблон joomla Форекс
Воскресенье 25 Февраль 2018

 

  • Приветствую ВАС на моем сайте!

  • Идея данного сайта состоит в том, чтобы поделиться с вами своими впечатлениями о тех путешествиях, поездках и прогулках, которые мне посчастливилось совершить.

  • Быть может кто-то найдет здесь что-либо интересное и полезное для себя.

  • Быть может кому-то будет интересно прочесть о моих впечатлениях от посещения тех или иных мест.

  • В любом случае хочется верить, что равнодушным не останется никто......

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Малявко Павел ---ВОЙНА В ЛОЗОВИКАХ

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Rating 5.00 (1 Vote)

АЭРОДРОМ В КОРЧАХ

 часть1

Родился в 1928 году в деревне Лозовики Лепельского района. До войны и после работал в колхозе. Живёт в деревне Горки Лепельского района.

На месте заброшенной вертолётной базы советской армии, расположенной по правую сторону асфальтированной дороги Лепель - Заслоново между деревней Зорница и военным городком Заслоново до войны находилась деревня в несколько дворов с названием Корчи. Точнее, она впритык подступала к начавшемуся строиться военному аэродрому. Поэтому, когда он начал действовать, а впоследствии расширяться, сельчан заставили переселиться в другие населённые пункты. Не знаю, оказывали ли им какую помощь, но все перевозили свои хаты сами. Большинство жителей для дальнейшей жизни выбрали ближайшую Зорницу. Происходило переселение то ли в 1939-м то ли в 40-м году. Из жителей Корчей помню Федосиху и Ивана-кузнеца.

Мой сосед перед пенсией начал собирать трудовой стаж и принялся добиваться учёта времени его работы по расчистке канав на аэродроме. Ему пришёл ответ, что в указанной местности Корчи находился истребительный учебный полк, и в нём служили только военные, а гражданские лица не работали.

Я хорошо помню начало строительства аэродрома, поскольку до августа 1940 года находился в родной деревне. А потом мои родители поддались агитации переселяться на отвоёванные у Финляндии земли. Вкратце расскажу о хорошей жизни там, где нас нет.

Переселение было организовано для того, чтобы заполнить населённые пункты, поскольку финны ушли за новый российский рубеж, и на брошенных промышленных предприятиях не было кому работать.

Нам дали возможность погрузить в отдельный вагон корову, овец, кур, сена на несколько дней. Сами ехали в товарном вагоне вместе с такими же двумя переселяющимися семьями из соседних Горок. В Орше сформировали несколько вагонов из жителей окрестных районов. Беларусов же набрался целый состав. На стоянках папа ходил кормить животных, мама - доить корову. Не помню, чтобы в дороге голодали.

Высадили нас в городе Сортавала. Оттуда на подводах перевезли за 24 километра на приграничный хутор из четырёх пустующих хат и бумажной фабрики с взорванной финнами плотиной. Нашу семью поселили в каменном доме. Взрослые пошли работать в колхоз, дети - в школу. Отец сильно простыл и в январе 1941 года умер. Похоронили его за семь километров на финском кладбище.

В мае переселенцам начали давать землю и какие-то семена. Раньше приезжих наделяли 50-ю сотками, а нашей партии, согласно новому указу, дали по 30 на семью. Прикинула мама, что не вытянет на таком огородишке пятерых детей, собрала манатки, и 18 мая мы возвратились в Лозовики к родителям папы. Мама пошла в колхоз. Я взялся помогать двум пастухам пасти колхозных коров. Колхоз дал нам картошки на семена. Мама сходила в Волову Гору и на деньги, вырученные от продажи имущества перед возвращением на родину, купила корову.

Пока мы были в переселении, многое изменилось в окрестностях аэродрома. Огорожен он был всего лишь жердями, чтобы коровы не заходили на территорию, но пастухам не разрешали ближе как на полкилометра подпускать животных к изгороди. Однажды лесник зашёл осмотреть близкий к режимному объекту лес, так его арестовали и долго выясняли личность, прежде чем отпустить.

Чтобы не сносило ветром лёгкие фанерные самолёты, их крылья и хвосты привязывали верёвками к вкопанным в землю пружинам. За день до войны учебные машины стали маскировать в кустах, как будто знали, что утром она начнётся.

Полк был большой - полсотни самолётов было точно. Когда они снялись и улетели, никто не слышал. Оставили только четыре или шесть фанерных учебных самолётов. А может, основные незаметно для гражданского населения, по железной дороге увезли. Ведь сам видел, как их привозили на платформах в разобранном виде: фюзеляжи лежали отдельно, крылья - отдельно. А потом тракторами таскали по частям на аэродром.

На разъезде в Лозовиках, образованном ответвлением от железнодорожной линии Орша - Лепель ветки на артбазу Боровки, стоял ларёк. Мне запомнилось в нём вино «Абрикосовое». А засело оно мне в память потому, что сестра однажды купила в ларьке себе мыла, а мне две бутылки вина. С хлопцами на пожне мы их выпили. Я опьянел и заснул. Вечером сестра еле растолкала меня. Доплёлся кое-как домой. А утром не мог подняться - голова болела. Даже коров пасти не пошёл.

О начале войны я узнал, увидев воочию воздушный бой над урочищем Поле, где пас колхозных коров. Неожиданно появились два самолёта с крестами на крыльях и направились к военному аэродрому. К ним со стороны Заслоново (тогда оно называлось 116-м километром) устремился советский истребитель. Завязался воздушный бой. Вдруг мне несколько песчинок ударило в лицо. Я сначала не понял, в чём дело. Машинально посмотрел в землю. Почти между моих ног почва была расковыряна. Я всунул во взрыхленный грунт руку и сразу нащупал ещё тёплую пулю. Только спустя некоторое время сообразил, что запросто мог быть убитым ей, и начал осматривать стадо - вдруг корова сражена пулей с неба. Но все рогули были целы, только одна использовала растерянность пастухов и улизнула с поля.

Снова начал наблюдать за боем. Немецкие самолёты направились к аэродрому, одновременно наклонились на одну сторону, и от крыльев отделились похожие на крупную картошку шарики. Раздались взрывы. В том месте находились цистерны с горючим для учебных самолётов. Поэтому я ожидал взрыва или пожара, но ни того, ни другого не последовало. Самолёты почему-то оставили аэродром и направились к Горкам. А советский истребитель приземлился на аэродроме.

Пять бомб самолёты сбросили не на саму деревню, а возле неё, испугав мужика, который собирал в поле траву. Четыре воронки получились небольшими, а вот пятая образовалась такой глубокой, что после заполнения дождевой и грунтовой водой женщины приспособили её для полоскания белья.

Хотя бомбы практического вреда людям и постройкам не причинили, но пожар всё же сотворили - загорелся торфяной грунт. Но и он хоть дымил долго, открытого огня так и не показал. А самолёты улетели за Уллу.

Несмотря на начавшуюся войну, мы по-прежнему продолжали пасти коров. И вот однажды под вечер мы увидели, как по Заслоновской дороге продвигалась колонна немцев. Машины тащили орудия. Легковая машина поездила взад-вперёд по аэродрому, и сразу же немцы обозначили взлётные полосы красными и белыми длиннющими лоскутами материи. Вскорости на них приземлились два вражеских самолёта.

Через несколько дней самолётов на аэродроме добавилось. Не переставали прибывать и немцы - в основном на машинах, мотоциклах и велосипедах. А мы, знай себе, пасём коров, не обращая внимания на войну. Даже интерес она вызывала. Но близко к аэродрому подгонять стадо боялись, старались держаться поближе к Горкам.

Однажды то ли на пастухов, то ли на коров направился один самолёт. Мы немедленно спрятались в кустах. А он сбросил несколько бомб на стадо. Бурёнки разбежались, но ни одна не пострадала.

Когда немцы обосновались на аэродроме, начали брать себе на пропитание по одной, а то и по две коровы. Колхозникам же отдали распоряжение работать так, как и работали при Сталине. Однажды высмотрели упитанную корову моего деда и забрали. Тогда дед попросил соседа Данилу Аксеновича, моего будущего тестя, пойти с ним на аэродром к начальству в качестве переводчика, поскольку он с 1914 по 1925 год просидел в немецком плену и хорошо разговаривал по-немецки. Военный начальник внимательно выслушал переводчика и сказал деду примерно так:

- Хорошо, отец, незаслуженно тебя обидели наши солдаты. Но корову-то твою уже зарезали. Возьми вместо неё две сталинских.

Это означало - колхозных. Конечно, дед две не взял, а вот одну присвоил без зазрения совести, ведь животными управляли, практически, оккупанты. Доярки сами подсказали, которая корова больше молока даёт. Ту я и привёл деду.

А молоко хромой староста приказывал отвозить на аэродром. Я сам на телеге доставлял его туда.

Поскольку на аэродроме не было специального покрытия, базировались только лёгкие одномоторные самолёты, наверное, истребители. Говорили, что боезапас каждого состоял из четырёх 50-килограммовых бомб и двух пулемётов.

Немецкий аэродром в Корчах просуществовал недолго - около месяца. Потом самолёты улетели вслед за фронтом. Оставили после себя сложенные в ярус бомбы, будто дрова. Я ходил смотреть, поскольку пасти коров стало легче - много их немцы съели. Как и до войны, стояло несколько советских учебных самолётов из фанеры. Их почему-то не взяли при отступлении. Может, были неисправные, а может, не представляли ценности. Мы в них залезали, крутили педали, рычагами поворачивали хвост и крылья.

После войны место довоенного аэродрома не пустовало. Его заняли заслоновские вертолётчики. Использовали по назначению. Только вместо самолётов взлетали и садились вертолёты.

После ухода советской армии из независимой Беларуси, вертолётчики ушли в Россию вместе с боевыми машинами, оставив недвижимость в виде капитальных строений.

 

Малявко Павел. ВОЙНА В ЛОЗОВИКАХ

часть2

Осенью 1943 года собрались мы, сорванцы, на улице Лозовиков. Слышим, какой-то шум в Горках. Кто-то сообщил нам, что понаехало партизан. Разместились они в Горках. На повороте возле Лозовиков установили пост. Видимо, надолго решили обосноваться в деревне, поскольку даже окопы для них копало местное население.

И вот однажды один партизан конвоировал на окопы группу молодёжи из Зорницы. И вдруг, откуда ни возьмись, на дороге появились два народника из армии Каминского. Конвоира захватили, а людей отправили домой.

Партизанское начальство, видимо, не дождавшись ни землекопов, ни конвоира, выслало двух разведчиков на подводе выяснить обстановку. Те подъехали к железной дороге, поговорили с постовым и двинули в сторону Зорницы. Я за всем этим наблюдаю. Вдруг слышу, как где-то возле фермы стрельба началась. Разведчики соскакивают по обе стороны повозки, сгибаются к земле и, отстреливаясь, начинают отступать к Лозовикам. А кони, испуганные стрельбой, мчатся в Зорницу.

Пули, посланные в разведчиков, уже начали свистеть на улицах Лозовиков. И мы, наблюдавшие за перестрелкой, спрятались от греха подальше в погреб возле нашей хаты. Просидели в укрытии недолго, как услышали окрик:

- Выходи из погреба, а то гранату бросим.

Вышли. Команду нам подавали народники. На нас даже внимания не обратили - направились в сторону Горок. Там взорвалось несколько миномётных мин. Стрельба слышалась повсюду. Мы сразу поняли, что народники победили партизан, и те отступили. Как потом стало известно, самой прицельной миной оказалась та, что взорвалась между хатой и сараем на том месте, где сейчас контора стоит.

Несколько человек народники увели с собой. Среди них оказался брат моей будущей жены. Раньше он работал на железной дороге и жил в хатке возле переезда. В средине войны её сожгли партизаны, и бедолага перебрался в баню. В числе захваченных оказались парни лет по 18 и молодые мужики. Всех доставили в чашникскую деревню Дворец. Часть народников осталась в Горках.

Вскорости в своей газете написали, что бойцы Русской освободительной армии Каминского выбили из Горок партизан, 41-го арестовали, захватили и сожгли склады с боеприпасами. А я-то знал, что под пленными партизанами подразумевались горские мужики, а под военными складами - колхозные амбары на месте теперешних двухэтажек, в которых вряд ли партизаны оставили хотя бы один патрон, поскольку отступили практически без боя, разумно оценив силы каминцев и свои. Правдой в газетной статье было лишь то, что выбили из Горок партизан и действительно сожгли пустые амбары.

В великую субботу перед Пасхой 1944 года партизаны взорвали мост над Уллой, соединяющий ветку Лозовики - Боровка. Мужики ещё тогда говорили, что этого совсем не нужно было делать, поскольку та «железка» не имела стратегического значения. Взорвали партизаны, чтобы галочку в отчёте о своих боевых действиях поставить. А подрывать мост было легко - его никто не охранял. Был бы мост, после войны продолжала бы действовать ветка. А так решили лучше от неё отказаться, чем строить новую переправу через реку.

Вместо взорванного железного немцы сразу же рядом построили деревянный и с Лозовиков в Боровку проложили узкоколейку вместо широкой прежней колеи. Боковые проходы были сделаны из досок. Вместо шпал лежали пропитанные специальным составом брусья. Между рельсов насыпали песок и щебёнку, чтобы вдруг сооружение не загорелось от искры из топки паровоза. А на подъездах к реке стояли таблички с предупреждением для машинистов: «Закрой поддувало». На концах моста закопали в землю бочки с водой. По нему, когда наши в Боровке сожгли эшелон с боеприпасами, немцы по частям перетаскивали его в Лозовики двумя грузовиками. Сцепляли их зад в зад. Первый включал переднюю передачу, а второй - заднюю, и тащили, следую по рельсам на ободах, с которых предварительно снимали резину. Скрежет стоял неимоверный.

Ещё в 1949 году металлические фермы подорванного моста доставали из реки, разрезали сваркой и таскали добытый металлолом на железнодорожные платформы. Но до сего времени из воды торчат остатки стальных конструкций.

Рядом высовываются сваи отстроенного немцами деревянного моста. Хорошо сохранилась железнодорожная насыпь.

Той же весной народники отослали много людей на строительство узкоколейки Лепель - Парафьяново. По возрасту и я подходил в строители. Пришли к нам в хату. Я лежал. Мать сказала: больной. Приказали получить соответствующую справку у их доктора, который находился в Горках вместе с семьёй. Мама занесла ему яиц. Возвратилась со справкой, что я будто бы болен.

В начале лета 1944 года завёл я коня пастись к аэродрому. Возвращаясь, неожиданно наткнулся на обедающих возле железной дороги немцев. Испугался, но сообразил: если метнусь в сторону, могут начать стрелять вдогонку. Ай, думаю, будь, что будет, и пошёл намеченным маршрутом. Все до одного уставились на меня, но никто ни слова не проронил. Даже не поинтересовались: кто, откуда, куда?

С Лепеля до Лозовиков немцы почему-то заменили обычную колею узкоколейкой. Аж четыре пути лежали параллельно друг другу на разъезде в Лозовиках. Хорошо укрепили насыпь. К чему это делали, непонятно.

Вот и всё, что могу рассказать о жизни в Лозовиках и околицах до войны и в войну. В 1949 году меня призвали в армию. Из Лепеля в Витебск новобранцев вёз офицер. Он нам рассказывал, что сам с Кавказа, в 1939 году прислан служить в Лепель. Служба проходила в военном городке, где до недавнего времени находился военный госпиталь. Казармы тогда были деревянные. Удивлялся, что беларусы в октябре ходили босиком. Ну, а послевоенную жизнь затрагивать не буду - это уже совсем другая и длинная история.

Пожалуй, остановлюсь лишь на строительстве Оршанки. Возводили дорожную насыпь заключённые перед войной. На холме возле Черцев стояли жилые бараки. Их в войну немцы разбирали на доски. После войны по дороге ходили танки, разбили совсем насыпь, ям понаделали. Но уже под конец 50-х тракторами сгладили неровности, поправили насыпь, сделали нормальную гравийку. Асфальт положили значительно позже.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Форма входа

Вход на сайт