Пятница 19 Октябрь 2018

 

  • Приветствую ВАС на моем сайте!

  • Идея данного сайта состоит в том, чтобы поделиться с вами своими впечатлениями о тех путешествиях, поездках и прогулках, которые мне посчастливилось совершить.

  • Быть может кто-то найдет здесь что-либо интересное и полезное для себя.

  • Быть может кому-то будет интересно прочесть о моих впечатлениях от посещения тех или иных мест.

  • В любом случае хочется верить, что равнодушным не останется никто......

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

НОВАЯ ВЕРСИЯ «ТОНЬКИ-ПУЛЕМЁТЧИЦЫ» (Часть 3)

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Rating 5.00 (1 Vote)

ИНКОГНИТО И ФИНАЛ

Прикрывал отступление 4-ый добровольческий полк РОНА и добровольцы города Севска под общим командованием 28-летнего майора Андрея Рейтенбаха, поволжского немца. В помощь им был оставлен артиллерийский дивизион немецкой армии. Фронт проходил по востоку Локотской республики и городу Севску.

 С восточной стороны на Севск наступало одновремённо три дивизии Красной армии. Противостояние вооружённых сил было несопоставимо по численности – 1 к 10 в сторону Советов. Командовал взятием Севска генерал армии Батов, который в своих будущих мемуарах ни разу не обмолвился хотя бы одним словечком, что Севск защищали русские люди - солдаты РОНА. В первый день бой шёл непрерывно восемь часов. Огромные потери с обеих сторон, результат нулевой, город не взят. На второй день красные подтянули тяжёлую артиллерию и с восходом солнца начали стрелять снарядами большого калибра в упор по домам и подвалам города. Погибало в основном мирное население: старики, женщины, дети. За двое суток ни один защитник из горожан или РОНА добровольно не сдался в плен. Весь полк погиб на улицах Севска. Предателей, трусов или пособников фашистам, как любили называть воинов РОНА НКВДисты, на поле брани не оказалось. Люди дрались, не щадя жизни, до конца и не бежали при первой возможности сдаваться в плен коммунистам. Это были настоящие герои Новой России, которые ощутили на себе, что такое свобода, что такое собственная земля, что такое работать на себя без колхоза.

И умирали в бою за освобождение порабощённого народа России, а не ради богатой Германии.

 Бой продолжался на улицах города в течение двух суток, пока Батов не ввёл танки. Древний Севск был основательно разрушен и залит в прямом смысле русской кровью.

 Жестокая участь постигла командира полка Андрея Рейтенбаха. Тяжело раненого боевого командира РОНА красные победители после взятия Севска привязали тросом к танку Т-34 и таскали по городу, пока он не превратился в кусок окровавленного мяса…

 Особое рвение на территории бывшей Автономии проявлял СМЕРШ. Арестовывали всех, кто мало-мальски был причастен к руководству Локотской администрации. Большое желание было у НКВД поймать Макарову, считая, что  смерть её надумана, и она прячется где-нибудь здесь, скрываясь от СМЕРШа. Найти её и уничтожить как врага народа, хотелось каждому чекисту, чтобы получить за это награду. Как-никак она являлась не только свидетельницей, но и активной участницей катынского расстрела и могла сообщить, если  уже не сообщила, немцам жестокую картину расправы палачей НКВД над польскими военнопленными. Ещё хуже могло быть, если бы иностранная разведка узнала о судьбе поляков в советском плену. Надо отдать должное, что Макарова Антонина Макаровна нигде и никогда не обмолвилась про катынское дело и свою службу в органах НКВД. Особенно боялась она за свою жизнь после оккупации Смоленска, когда мир узнал про Катынь. Кстати, под словом «Катынь» подразумеваются все места расстрела и захоронения польских граждан на территории бывшего СССР. Об участии Макаровой в истреблении поляков с помощью станкового пулемёта “максим” НКВД знал как исполнитель, а Абвер - по агентурным данным своей разведки во время оккупации Смоленска. Макарова оказалась позарез нужна обеим сторонам. НКВД - как нежелательный свидетель по катынскому делу, и подлежала уничтожению. Абверу - наоборот, чтобы жила как явная свидетельница уничтожения  польских офицеров. В Локте за ней следили сексоты НКВД, кабы не сбежала, или ещё хуже - не была завербована иностранной разведкой.

 Убить Макарову в начале лета 1943 года было не так-то просто. Антонина жила в Локте под неусыпным надзором немцев. К ней даже был приставлен соглядатай, лейтенант Абвера Вилле. Немецкая разведка понимала, что эта женщина постоянно на мушке чекистов, за ней охотятся, и она в удобный момент может быть уничтожена. На всякий случай Вилле принёс Антонине “парабеллум” и обучил её разным приёмам стрельбы по злоумышленникам. В скором времени было принято новое решение - увезти Макарову под видом больной венерической болезнью в госпиталь под Кенигсберг. Для конспирации нашли на самом деле ещё двух девушек, больных сифилисом. Отвезли за несколько километров от Локотя и обеих расстреляли, а третью, Макарову, оставили в живых и повезли дальше.

 Слух о расстреле девушек дошел до Локотя, а затем и до Москвы, где стал поводом для закрытия дела “Садистка”. Для проверки достоверности гибели Садистки, Тоньку–пулемётчицу при освобождении Локотя искали почти в каждом доме, но все потуги были безуспешны. Макарову не нашли. Она была уже далеко от этих мест.

 СМЕРШ отыгрался на шестнадцатилетней Тане, дочери капитана медицинской службы тылового советского госпиталя. Мать и дочь разлучила война. Мать не успела взять девочку, пока немцев не было в Локоте, и Таня осталась жить одна под оккупацией без копейки денег на пропитание. Кто-то из местных доброжелателей советской власти подсказал, что у Тани столовались три немца. При этом никто не сказал, что она, готовя им еду, сама питалась во всё время оккупации их продуктами. Девушку арестовали. Когда вели через сад, она как кошка вскочила на дерево, откуда её не так проста было снять. Утром высоко на дереве люди увидели большой клок чёрных Таниных волос, а под деревом - натоптанные следы солдатских сапог. Таня пропала бесследно и навсегда…

 В начале сентября 1943 года армия Каминского прибыла на беларусскую землю, в город Лепель. По пути были созданы военные гарнизоны в Бешенковичах, Сенно, Улле, Бочейкове, Камне и Боровке Витебской области.

Лепель стал центром Особого военного округа, а Каминский был назначен обер-бургомистром. В его руках была сосредоточена на территории округа полная военная и гражданская власть. Штаб РОНА обосновался в центре города на Пятачке в довоенном Доме советов, напротив ныне стоящего памятника Ленину. Дом этот взорван немцами при отступлении в 1944-м. Каминский оформил де-юре Русское государственное образование (РГО) со столицей в Лепеле и партию НСТПР (Национал-социалистическая трудовая партия России) c молодёжным крылом. Задумка  1941 года Воскобойника и Каминского, наконец, сбылась. Рассказал об этом на допросе уже после войны Мосин.

 В московский штаб партизанского движения товарищу Пономаренко понеслась депеша о последних событиях в штабе РОНА. Экстренно в Москве был разработан план одновременного уничтожения сборища предателей родины силами 11 партизанских бригад. Осеннее, 1943 года, одновременное наступление партизан на Лепель, Чашники, Бешенковичи и Сенно провалилось как и зимнее, 1942-го на Локоть. Заслуга в этом, безусловно, была Бронислава Каминского, за что он и получил от немецкого командования “Железный крест” l класса…

 Совместное проживание локотских беженцев и местного населения в Лепеле было недружелюбным, так как многих из них расселили по домам местных жителей без их согласия. Незваные гости, не имея подчас самого необходимого, особенно съестного, обращались к хозяевам с просьбами дать им то одно, то другое, иногда и сами брали без спроса, что очень не нравилось лепельцам. Солдаты, а это их дети или мужья, всё время ходили воевать с партизанами в ближние деревни и тянули оттуда, как и партизаны, продукты, мелкую живность. Несчастными были селяне этих деревень: днём грабили народники, ночью партизаны. Хорошо ещё, что немцы жалели солдат РОНА и отдавали им половину своих пайков. Кстати, в городе при всех сложных отношениях между местными и приезжими мародёрства и изнасилования не было слышно. Каминский держал армию в ежовых рукавицах, но народники всё равно бунтовали, как солдаты, так и офицеры. Каминский самоуправно расправлялся с зачинщиками по закону военного времени. Он мог один без охраны заскочить в казарму и отчихвостить драчуна или паникёра, а за серьёзные проступки, как связь с партизанами или намерение уйти к ним, лишить жизни. Кстати, в Сенно был повешен командир полка майор Тарасов за агитацию солдат к переходу всем полком к партизанам. По той же причине были повешены 27 сентября 1943 года девять каминцев и в Лепеле на Плинтовке, рядом  с казармой.

 Вообще, у народников-перебежчиков расчет был на милосердие Сталина, который, они думали, может простить им немецкий плен как спасение от голодной смерти. Недалёким был человек, когда верил советской пропаганде, что переход к партизанам есть мандат на спасение от смертной казни или концентрационных лагерей. Ходили слухи, что после войны Сталин распустит колхозы, что Советская власть отдаст корову, которую вывел партизан из хлева крестьянина на пропитание лесных собратьев. Жизнь начнётся с белого листа бумаги, по справедливости.

 Нет, нельзя было забыть Сталину, что 80 миллионов человек, из них 30 миллионов русских, находились под немецкой оккупацией; от одного до полутора миллионов выступили с оружием в руках против своего правительства, а 22 миллиона граждан Советского Союза работали на оккупантов в их администрациях, учреждениях и на производстве. “Этот позор мне никогда не забыть”, - считал Сталин. - Каждый получит по заслугам».

 Поскольку Абвер знал, что Макарова не только свидетельница, но и явная соучастница катынского дела по линии НКВД, то лейтенант Вилли по дороге в далекий немецкий тыл держал Антонину Макарову под постоянным и бдительным надзором. Перетянув Макарову на свою сторону, появилась  возможность укрепить доказательства адмирала Канариса, что поляков расстреливали НКВДисты из немецких “вальтеров”, купленных у них после Первой мировой войны. “Ложь, состряпанная комиссией академика Бурденко, будет разоблачена, а члены этой комиссии посрамлены на весь мир”, - утешал себя Канарис. Однако время показало, что старания сторонников Канариса привлечь Макарову на свою сторону, не понадобились. Катынское дело на Нюренбергском процессе не рассматривалось, и было отложено на будущие времена…

 Лепель - не Локоть, воевать с партизанами, которым помогало местное население, было очень трудно. РОНА несла большие потери в живой силе. В начале лета 1944 года у Каминского появилась идея добраться до Закарпатской Руси и там переждать окончание войны. Он со своей армией и семьями военнослужащих по согласию с немецким командованием передислоцируется в Дятлово Гродненской области, а оттуда - в Польшу на подавление Варшавского восстания. Время работает не на Каминского. Цель добраться в Закарпатскую Русь и там остановиться навсегда, ему не удалась. 28 августа Каминский погиб под польским городом Лодзь. Подробности гибели остались неизвестными. НКВД до самой смерти Каминского старалось разными путями избавиться от него. То по хорошему: за переход на сторону Советов дать ему высокую должность в органах НКВД, то при удобном случае убить его. Для этого в диверсионной группе “Сокол” ещё в Локоте готовился агент “Софья”. Правда с агентом получился конфуз – она забеременела, и её пришлось отправить в Москву. Теперь пригодилась бы и Макарова, но она оказалась под крылышком Абвера, ей сулит только смерть, но где она, никто не знает.

*   *   *

 1944 год. Фронт на территории Западной Европы, бои идут в предместье Кенигсберга. Кругом бомбы падают, словно из рога изобилия. Вокруг кромешный ад. На полустанке за Кенигсбергом между рядом стоящими составами, санитарным и пассажирским, упала бомба. От взрыва её вагон, в котором ехала Антонина и Вилле, сильно искоряжило. Осколок стекла от разбитого окна попал в шею Вилли и поранил сонную артерию. Истекая кровью, он скончался на глазах у Тони. Вокруг крики, стоны, ругань. Тоня как свободная птаха, подхватив свой чемоданчик, побежала вдоль составов искать кого-нибудь из начальства поездов. По воле судьбы или случая встретила начальника советского санитарного поезда. В спешке начальник поезда и главный врач прочитали в удостоверении, что Макарова летом 1941-го окончила курсы медсестёр при военно-медицинском музее Ленинграда, и направлена в 422 санитарный батальон на оборонные работы под Вязьму. Неразборчивую подпись заведующего курсами военные начальники не стали разбирать. Здесь быстрее убьют, чем установишь подписанта, подумали оба руководителя и отправили Тоню в уцелевшие вагоны спасать раненных. Внезапные события перевернули всё вверх дном. Антонина сопровождала теперь уже советских раненых на восток, в свой тыл. Прощай Германия…

 1945 год. Конец войны. Санитарный поезд расформировывается, Макаровой Антонине Макаровне выдают удостоверение с разборчивой печатью и подписями, что она с 1941 по 1945 год служила медработником в 422 санитарном батальоне. Возможно, на основании этого удостоверения при содействии органов НКВД была выдана солдатская книжка. По указанию сверху принято решение: Макарову Антонину отправить на постоянное местожительство в заштатный город Лепель Витебской области и там законсервировать на неопределённый срок. О цели поселения на жительство в Лепеле  Макаровой сообщили устно. Такое решение связано с пребыванием там Каминского в 1943 - 44 годах и его политическими делами (оформление партии НСТПР).

 Не теряя ни минуты времени, Макарова прошла люстрацию и устроилась временно на работу медсестрой в военный госпиталь Кенигсберга. Госпиталь большой, раненых много, в основном молодёжь 1926 года рождения - последнего набора в действующую армию. Тоня постарше, но её чёрные как у еврейки глаза не давали покоя шедшему на поправку Гинзбургу Виктору Семёновичу. Недолго пришлось ждать молодому сержанту совместной жизни: не прошло и 10 дней, как в руках Тони оказалась солдатская книжка уже на имя Гинзбург Антонины Макаровны. Теперь они с Виктором - муж и жена. Во время выдачи Антонине новой книжки начальник госпиталя напомнил ещё раз, что ехать придётся на постоянное местожительство в Лепель Витебской области по заданию органов НКВД. Макарова понимающе склонила голову вниз.  Ей сейчас хоть к чёрту на рога, лишь бы быстрее смыться с глаз НКВД.

 Это и хорошо, что город маленький, подумала про себя Тоня, и побежала быстрее сообщать мужу новости.

 - Так вот, дорогой Витя, мы теперь с тобой законные муж и жена. Вот смотри, - и подала ему солдатскую книжку.

 - Ну и молодец ты, Тоня. А жить где будем?

 - В город Лепель какой-то поедем, что в Беларуси. Правда, не совсем какой-то, перед самой оккупацией его я ночевала там.

 - Слышал про такой городок. Это до войны еврейское местечко было. Он недалеко от моего родного Полоцка, - сказал Виктор. - Жаль только, что там у меня никого из родных не осталось.

 - Вот туда и поедем осваивать свои пенаты, – засмеялась Тоня, и они стали обедать.

 С чем был связан такой быстрый выбор места жительства, Виктор не хотел вникать, да и не старался. Могло быть, что это с ним уже было согласовано…

 Лепель в то время переживал послевоенную разруху и ждал перемен. С эвакуации возвращались евреи, с войны - инвалиды и старовозрастные солдаты. Среди них приехали молодые и здоровые Гинзбурги. Как участникам войны им дали комнату в домах водного транспорта на берегу Уллы, рядом со шлюзом Березинской водной системы. Шум воды новосёлам сильно не мешал. В скором времени у них пошли дети. Антонина родила двух девочек, но на душе спокойствия не было. Беспокоили мысли о довоенной работе в НКВД, расстрел поляков, война с немцами. Локоть, отступление на Запад и другие события прожитого времени мешались в голове, путались между собой и всплывали в памяти. Хорошее дело человек забывает быстро, а плохое помнит долго. Вот и Антонина Макаровна наедине с собой первое время по ночам долго не могла уснуть, а если засыпала, то тут же вскакивала и куда-то порывалась бежать. Её постоянно или кто-то искал, или кто-то гнался за ней, или пел песни. Это всё поляки или те красные партизаны, с которыми она с “максимом” воевали, пропади они пропадом все, сейчас, через годы, спать не дают.

 Прошло 33 года после войны, и Антонина Макаровна Гинзбург оказалась востребованной, за ней из Москвы в Лепель КГБ послал “Волгу”, будь он проклят!

 Ровно 70 дней пробыла она в Бутырском политическом СИЗО. Следствие одно время вёл капитан КГБ Голованов, человек опытный, много лет отработавший в органах НКВД – КГБ, через его руки проходило не одно политическое дело. Но тут дело Макаровой-Гинзбург попало не под статью Уголовного кодекса, а под Постановление ЦИК СНК СССР от 1 декабря 1934 года, текст которого составил сам Сталин в связи с убийством Кирова, и которое остаётся в силе по сей день.

 Поступая на службу в органы НКВД, заключался договор о безупречной службе Коммунистической партии и Советской власти. Такой договор был заключён с Макаровой по окончанию курсов в далёком 1939-м. Это было естественно для Тони, а как же иначе. Она всегда думала, что готова отдать жизнь за товарища Сталина, преданно служить родине и своему родному НКВД. Но жизнь внесла свои жестокие поправки, которые Тоня не сумела самостоятельно преодолеть. До Локотя она всегда была на виду, а в Локоте осталась наедине с собой. Жить между молотом и наковальней, чтобы волк был сыт и овцы целы, она не смогла. Ожидаемый ею связной с заданием не появился. По чьей вине это случилось, Антонине не дано было знать. Но её самовольное решение принять присягу на верность новой России и одновременно Гитлеру было преступным, даже если это было сделано, как она считала, вынуждено. Сколько бы она не крутила и не вертела мозгами в своей голове, оправдания не получалось - поступок с присягой всегда кончался смертью для неё.

 А расстрел польских офицеров - дело сугубо секретное, не все НКВДисты были задействованы в нём, а она – была. Любая власть избавляется от свидетелей и соучастников незаконных действий. Советская власть не исключение, пример - узники Соловков или Беломорканала. Вывезли оттуда на баржах 1100 строителей канала и расстреляли в Сандармохе Медвежьегорского района Карелии.

 Времени прошло много, пора бы выносить и приговор. Антонина Макаровна особенно не волнуется, ожидая ответы от высоких инстанций, куда написала письма о помиловании. Место в одиночной камере устраивает её, по вечерам приходят к ней на посиделки молодые тюремщицы, заодно и чаю попьют, поговорят о том, о сём. Однажды Антонина даже спросила у них, сколько сейчас платят здесь, работа знакомая, может, есть смысл остаться и поработать. Вины-то у неё практически нет, если не помилуют, дадут года три условно. В Лепель она уже не поедет, город маленький, много знакомых, спрашивать будут, перед каждым объясняйся, как и что. Ну, на самом деле в борделе работала, так разве за это у нас судят? А что писали про то, что она убийца, на её руках кровь 1500 человек, неправда это. Потом только 168 человек в дело занесли, если партизан посчитать во время боя в Локоте, так это же партизанская война была, кто кого. Она никогда никого не считала, сколько ставили перед ямой, столько и падало в неё. И не слушала она, кто и что поёт. Поляки пели? Да они не пели, это они матери божьей молились песнями. Красивые были песни, если прислушаешься да слушать начнёшь - кричат с вышки, что уснула Тонька. И она, дурёха, снова за работу.

 Мародерствовала? Зачем, если брезгливой родилась, а в Локоте такого барахла в магазинах было, как в Москве до войны.

 - А ты так и скажи, баба Тоня, - советовали надзирательницы.

 - И скажу, если дадут слова сказать, - Антонина  достала из новой пачки “Беломора” папиросу, и закурила, пуская колечками дым…

*   *   *

 1 июня 1978 года служба захвата обсудила детали ареста Макаровой, которые были чётко выполнены на второй день утром, при аресте…

 Среди тёмной августовской ночи в квартире прокурора, надзирающего за местами лишения свободы, раздался телефонный звонок. В комнатных тапочках и домашним халате Алексей Никитич снял трубку. Звонил начальник Московской тюрьмы.

 - Что произошло? – Спросил Алексей Никитич

 - Работа есть, РАФик уже вышел, собирает команду, - сказал “кум”.

 - Будем ждать, - ответил прокурор и стал одеваться.

 По такому случаю вынул из шкафа и надел синюю форму полковника. В скором времени машина с людьми подошла к дому прокурора, и полковник, спустившись с третьего этажа вниз, не мешкая, сел на своё обычное место в РАФике, и они поехали в тюрьму вершить судьбу арестантки.

 По пути прихватили представителя ОИЦ (оперативно информационного центра) и через полчаса добрались до тюрьмы. Все представители пенитенциарной системы дружно спустились в полуподвальное помещение из двух комнат. Там их уже ждали начальник СИЗО, медик и капитан-палач с задумчивым лицом. В первой комнате стоял стол и целый ряд стульев, а в другой, рядом - никакой мебели, бетонный пол с небольшим уклоном покрыт листами железа и всё. Все сели по своим местам, прокурор Алексей Никитич сел посредине стола напротив дела Макаровой-Гинзбург, начальник СИЗО - у стола сбоку прокурора, капитан стал в угол комнаты у дверей в ожидании смертницы.

 Все были готовы, и прокурор, чтобы не тянуть время на прочтение приговора, посмотрел на папку с приговором и рядом лежащие письма Макаровой, отправленные ею по инстанциям, но оставшиеся лежать в СИЗО без движения. Председатель поднял голову, и, обращаясь к сидящим у стола людям, громким голосом произнёс:

 - Предатель родины - туда ей и дорога.

 Все в знак согласия стали утвердительно кивать головами.

 …Конвоир вошёл в одиночную камеру, где на топчане лежала, свернувшись калачиком, женщина.

 - Гинзбург, к начальнику тюрьмы. Быстро, без задержки!

 Услышав грозную команду, пожилая женщина тяжело поднялась со скрипучего топчана. Надела очки в чёрной оправе, старые ботинки со стоптанными каблуками и без шнурков, по ходу к дверям бросила манящий взгляд на только недавно открытую пачку «Беломора», вышла в коридор. Здесь ей надели наручники и приказали идти вперёд по длинному коридору. Она ждала смерти и, пройдя несколько метров, замедлила ход от подступившего к горлу комка сжатого воздуха.

 - Иди быстрее! - и кто-то подтолкнул её в спину.

 Она упала. Пришлось поднимать и вести под руку. Через какую-то сотню метров арестантку вывели на поверхность, чтобы снова, не дав ей надышаться воздухом, спуститься вниз и войти в комнату прокурора. Палач мигом шмыгнул за двери, прокурор начал сверять анкету. Гинзбург назвала фамилию, имя и отчество, год, месяц и место рождения, кто родители и по какой статье проходит. Макарова на все вопросы ответила быстро и чётко, кроме статьи, которая не была проставлена.

 - Заключённая Гинзбург, ваши прошения о помиловании остались без удовлетворения, - снизив тембр голоса, сказал прокурор.

 Голова арестантки стала опускаться всё ниже и ниже, казалось, сейчас покатятся слёзы и она навзрыд заплачет, но этого не случилось. Алексей Никитич позвал её к столу подписать документы, что с делом ознакомлена. Антонина подняла голову, подошла к столу и механически подписала всё, что велел прокурор. При этом, мельком взглянув на конверты, не увидела на них штемпеля отправки. Прокурор не остался равнодушным к её взгляду и утешил подсудимую тем, что якобы в соседней комнате сидят члены Верховного Совета СССР и они могут помиловать заключённую.

 - Проведите её в комнату рядом, - сказал конвоирам прокурор.

 Не увидев там никаких людей, Антонина даже не успела перевести дух, как палач выстрелил, и девятимиллиметровая пуля попала ей прямо в затылок, вырвав кусочек кожи с волосами, открыв отверстие для свободной течи крови. Тело распласталось головой вперёд, очки по ходу упали с носа и разбились о железный пол, руки как бы слегка метнулись вперёд и застыли. Правая пола лёгкого халата при падении немного подвернулась, оголив срамное место как бы для показа людям. 

 Труп женщины лежал в полной неподвижности, когда палач произвёл контрольный выстрел в голову. Латунная гильза вылетела из пистолета, ударилась об железный пол и последним звуком подвела итог жизни Макаровой, тут же немного откатилась и легла рядом с очками. Тихо открылась дверь – это вошёл медик, взглянул исподлобья на труп, констатировал смерть и так же тихо выскользнул из расстрельной комнаты. После его пришли рабочие СИЗО и привели в порядок тело убитой и место казни: обмыли кровь на затылке и лице, перевязали голову бинтом, собрали стёкла от очков и гильзы, аккуратно смыли все нечистоты в сливное отверстие пола. Управились быстро. Кто-то посмотрел на часы и тихо произнёс:

 - Шесть часов утра. Наступает новый день 11 августа 1978 года.

 За проделанную работу полагалась определённая оплата или разовое вознаграждение. Например, палачу и контролёрам начислялась доплата по секретной ведомости, раз в полгода выдавались дополнительно оклад и плата за звание, предоставлялся отпуск длиннее обычного на 15 дней. Работа эта тяжёлая, до капитана был старший лейтенант, не выдержал – сошел с ума. Выделялись деньги и на конкретное мероприятие.

 Пока оформляли документы об исполнении приговора, сотрудник ОИЦ сделал отметку в своих бумагах, забрал личное дело - будет оформлять уведомление родным, что человека уже нет в живых. На общие деньги купили водки, колбасы и другой снеди, посуда была на месте, разлили водку по стаканам и стали пить от стресса. По русскому обычаю бегали ещё в магазин за добавкой. Пора расходиться, такой день считается нерабочим, и РАФик развёз всех по домам.

 Антонину Макарову-Гинзбург положили в сосновый гроб, отвезли на загородное кладбище, где лежат в ряд люди с разными судьбами, под одинаковыми по виду тумбочками, без фамилий, но с разными номерами на металлических пластинках.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 НКВД как карающий орган Коммунистической партии для утверждения её (партии) жизнеспособности лишил жизни миллионов строителей страны Советов. Коммунисты, отказавшись от бога, взяли себе в услужение дьявола, который помог им укрепить у большинства людей два гена: жестокости и страха. Первый ген превращал человека в бездумного исполнителя любого злодеяния в угоду своему патрону. Второй ген превращал человека в трусливого и послушного негодяя, получая в награду возможность жить на белом свете. Однажды на одном из собраний железнодорожников Нарком путей сообщения Лазарь Моисеевич Каганович спросил у присутствующих в зале людей, чем сильна Советская власть? И сам ответил:

 – С одной стороны - рьяной службой работников органов НКВД, а с другой стороны - тесно налаженной связью с завербованными агентами в каждом населённом пункте страны.

 Сотрудники НКВД в синих фуражках с красными околышами наводили ужас на каждого человека, где бы он не находился: на работе или в кругу семьи, на заводе или колхозе, в армии или на флоте, в глубоком тылу или на оккупированной врагом территории. Органы НКВД несли на плечах своих полноту ответственности за сохранность завоеваний Октябрьской Социалистической Революции. В борьбе за правое дело, как они считали, сгорели на высоких постах Дзержинский, Ягода, Ежов, Берия. НКВД не допустил зарождение НСТПР (Национал-социалистическая трудовой партия России), развязав руки в будущем единой Коммунистической партии СССР.

Приговор Макаровой после длительного промежутка времени (33 года) не соответствовал уголовному кодексу. Понимали это все те, кто вёл следствие, вникал в перипетии жизни и работы, внимательно слушая, о чём и как говорила Антонина на следствиях. Главная вина её была в том, что много знала о катынском деле как соучастник и как свидетель. Она и сама понимала, что вина её в том, что осталась жива после войны. Единственный свидетель по Катыни с немецкой стороны Никанор Киселёв исчез после освобождения Смоленска. Так почему должен жить свидетель со стороны Советской власти? Уничтожить его, и концы в воду. Однако этого не случилось сразу, и жизнь Макаровой продлилась после войны по решению НКВД ещё на целых 33 года. Её отправили в Лепель и законсервировали там как человека, провинившегося перед Советской властью, но ещё способного хорошо послужить этой власти. (Такая практика при необходимости применялась органами НКВД). Требовалось от Антонины Гинзбург совсем немного: следить за горожанами, не остались ли корни в глубоком подполье от созданной Каминским партии НСРПР.

 Не стоит думать, что Макарова-Гинзбург водила за нос органы НКВД: что–то мухлевала с документами, что-то подтирала и дописывала в справках, неправильно получала пенсию и люстрацию прошла за красивые глазки. Нет. Антонина ничего не делала сама без ведома НКВД, она знала, что каждая оплошность страшна наказанием. По окончанию войны, чтобы избавиться от неё как свидетельницы и соучастницы катынского дела, оформили обвинение в измене Родине по следующим мотивам: за службу Локотской автономии, присягу продажной власти и Гитлеру, за смерть партизан-чекистов при наступлении на Локоть и мирных жителей. Учитывались и возможность перехода на сторону иностранной разведки по катынскому делу, бегство на запад при отступлении немцев.

 О значимости и серьёзности содеянного ею говорит за себя тот факт, что дело Парфёновой-Макаровой–Гинзбург хранится в Центральном архиве КГБ России без права доступа. Обычно уголовные дела хранятся в архивах судов, где проходили разбирательства и суды над преступниками. Фактически  расстреляли её по постановлению ЦИК СНК СССР от 01.12.1934 г., которое никто не отменял, и к ней применили потому, что в УК РСФСР не было статьи для вынесения Макаровой-Гинзбург смертной казни, но можно было её заменить тюремным заключением. Знали это следователи, которые после вынесения приговора сомневались в его правильности. Сама Гинзбург всё время надеялась на то, что её освободят, и она ещё поработает надзирательницей на знакомой ей работе по довоенному времени…

 Локотская автономия показала, что система с общественной собственностью на средства производства, колхозы, однопартийная вертикальная власть в руках одного человека не устойчива. В определённый момент находятся харизматичные люди, такие как Воскобойник и Каминский, которые смогли в кратчайшее время сплотить вокруг себя единомышленников, объединить восемь районов с полумиллионным русским населением и создать автономию, организовать добровольческую 10-тысячную Русскую освободительную народную армию (РОНА), воевать так, как 4 полк этой армии под командованием немца Поволжья по национальности, а по свободомыслию российского человека, майора Андрея Ротенбаха; показать на деле, что собой представляют свободные русские люди, как они могут стоять на смерть, обороняя свой родной русский город Севск и обновлённую Россию…

 После трёх с половиной лет существования Локотская автономия распалась в неравной схватке с коммунистической властью. Организаторы её не без помощи НКВД ушли в потусторонний мир: Воскобойник Константин Павлович - 08.01.1942, Каминский Бронислав Владиславович - 28.08.1944. Для увековечивания памяти их 6 июня 2005 года Воскобойник и  Каминский были канонизированы Катакомбной русской, истинно православной церковью как заступники Земли Русской.

ПРИМЕЧАНИЯ

 *Если подходить к вопросу четко по правовому, то есть мнение, что с чисто юридической точки зрения её, Макарову, не имели права приговаривать к смертной казни. Причин две. Первая — со дня совершения преступления и до ареста прошло более 15-ти лет, а УК советского времени не содержал нормы о преступлениях, за которые не применяются сроки давности. Лицо же, совершившее преступление, караемое расстрелом, могло быть привлечено к уголовной ответственности и после истечения 15 лет, но в этом случае смертная казнь заменялась лишением свободы. Вторая причина - в СССР в 1947 году смертную казнь отменили, правда, через три года восстановили. Как известно, законы, смягчающие наказание, имеют обратную силу, отягчающие — нет. Таким образом, раз осуждённая не была привлечена к ответственности до отмены смертной казни в СССР, закон об отмене на неё распространялся в полной мере. Закон же о восстановлении мог быть применён только к лицам, совершившим преступление.

 **Обстоятельства организации партии описал на послевоенном допросе близкий соратник Каминского - Степан Васильевич Мосин (в 1937-м он был исключен из ВКП(б) за связь с «врагами народа», до войны работал учителем, в органах Локотского самоуправления возглавлял отдел агитации и пропаганды): «Инициаторами создания антисоветской организации, именуемой Национал–социалистическая трудовая партия России (НСТПР), являлись Воскобойник, Каминский, Иванин и я. Данная антисоветская организация фактически была создана в ноябре 1941 года, юридически же она оформилась в 1943 году. Был создан центральный оргкомитет этой организации и при моем непосредственном участии были разработаны программа, устав и манифест, а также я лично принимал участие в создании областных, районных и низовых организаций НСТПР. Основной задачей НСТПР являлось путем вооруженной борьбы уничтожение советского государства и создание нового демократического государства при содействии немецких штыков. СССР я лично не считал и не считаю демократическим государством, где господствует диктатура одной — большевистской партии… Мы же имели в виду построить новое демократическое государство на основе мелкой частной собственности. Мы хотели использовать немецкие штыки для уничтожения советской власти в России и установления демократического государства, а затем изгнать немцев из России. Лично меня не устраивала советская власть».

 Материал собран во всемирной сети  интернета в течение 2015-2016 годов, на основании чего и написана версия “Вся жизнь на крючке”.

2017 год.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Форма входа

Вход на сайт